По аллее, людьми обесчещенной, Я шагаю, заботливо вылюбленный, Сладким телом, поправшим Крещение, И душою, никем не выбеленной. Им услада, а мне развлечение, Словно игры рассыпанным бисером. Я на казни всеобщего мнения Топором взмахну да на шей излом. Так и жизнь пройдёт, что ни день, то смерть, Что ни шаг, то след, что ни вздох, то плен. Нужно много учиться, чтоб так уметь. Кто не учится – чертит на карте вен. На аллее тьма, ведь давно не день. Фонари распродались ночным ветрам. Лучше полный мрак, чем всего лишь тень. Если тень – значит светит, но только не нам...
Она ушла. Сама. Я ее не выгонял. Да и возможно ли было выгнать человека, до которого не дотянуться ни рукой, ни словом, ни взглядом? Мы многие дни и недели удалялись друг от друга. Сначала-то мы, конечно, сближались. Встречались вечерами. Трех-четырех часов в золотистых, сизых, серых, черных сумерках нам не хватало. Нам хотелось быть вместе днями напролет. Днями напролет касаться друг друга, согревать друг друга. Мы занялись поисками укромного уголка, где бы… вместе… дни напролет вместе… всегда вместе. Заглядывали в катакомбы, которые существуют, если поверить в городские легенды. Но в катакомбах царил мрак, холод, хлюпающий пол постоянно убегал из-под ног. Залезали на чердаки. Там встречали рассветы. Но с рассветами на чердаки заглядывали хозяйственные мужики в спецовках. Мужики работали на чердаках. Сколачивали доски, переносили с места на место коробки, тянули кабели. Мы мешали мужикам. Мужики мешали нам.Мы отыскали позабытый пару веков назад переулок. Переулок не вносили в планы города, не вносили в списки по перепланировке. Он зарос пылью, его камни раскрошила и обесцветила непогода, а его деревянные постройки покрылись сырым мхом. Со свалок в сонных районах города я принес мебель: стулья, стол, книжный шкаф. Она обклеила мебель прошлогодними листьями и перьями птиц. Крышей нам служило чистое небо. Иногда небо пачкалось, или сыпалось осколками, или его сдувал обсидиановый ветер, вырывавшийся из загробного мира ацтеков. Тогда мы прятались в теплых уютных воспоминаниях, пережидали ненастье...
...Он направился к болоту, которое было поблизости, в стороне. Уже была глубокая ночь, когда он улегся спать недалеко от болота под каким-то темным деревом. На утро, когда он открыл глаза и теперь уже при дневном свете увидел это дерево, его объял ужас. Как он мог не подумать об этом раньше, ведь он знал об этом дереве! Это было дерево Унд. Но само по себе оно не страшно. Оно является местом обитания цикрихона. Цикрихон выходит только когда кто-то живой попадает под тень его дерева.В давние времена люди не так боялись самых мерзких чудовищ, как боялись цикрихона.Сэм проснулся и ужаснулся оттого, что он лежит в тени.– Может, я все-таки уберусь отсюда незамеченным. Вроде бы тихо и никого нет, – подумал Сэм. Он поднялся, хотел отвязать лошадь и обнаружил, что она съедена. Лишь голый скелет лежал на земле. Сэм замер и тихо, как только мог, пошел от дерева. Вдруг позади него, на ветке дерева, мелодично пропела какая-то птичка, похожая на скворца. Сэм невольно обернулся и посмотрел на скворца.– Как ты здесь оказался? – спросил совершенно непринужденно скворец.– Прошу, не делай мне ничего плохого, – жалобно попросил Сэм.Скворец бросился вниз и, не успев достигнуть земли, обратившись в рысь, мягко приземлился.– Ко мне так редко приходят люди, и к тому же они все какие-то боязливые. Я поражаюсь тому, как быстро вы распускаете слухи. А я ведь просто хочу пообщаться, – рысь широко зевнула и продолжила. – Знать языки людей разных народов и не говорить с ними – это ужасно. Так скажи мне, – сказала рысь, подходя ближе, – как ты здесь оказался?– Я мылся в этом болоте, потом страшно захотел спать и, ни о чем не думая, устроился здесь.– Интересно! – потягиваясь, мурчала рысь. – А с чего бы это тебе мыться в этом болоте, и к тому же прямо перед сном, поздней ночью?– Я заблудился, и больше негде было.Черная рысь зашипела и превратилась в такую же черную пантеру.– Я не люблю обман. Твоя рука пахнет мерзостью, такой, какую редко найти!– Да, ну… – замялся Сэм. – Я вытаскивал у толстяка… у мертвого толстяка изо рта кошелек.– Тебе что, нужны деньги? – скорчилась пантера. – Деньги, вот вам чего нужно бояться. Я могу годами перечислять страдания, с которыми вы живете из-за них. И вы же не можете без них по причине своей жадности. Жадность, да – вот еще что я ненавижу.– Не именно мне нужны деньги, – Сэму уже было все равно, он понял, что цикрихону после многих лет ожидания не насытиться одним конем. Поэтому он пересказал ему все, как есть...
* * * ...Книги этого писателя можно встретить в любой библиотеке, что продиктовано необходимостью поддержания там определённой влажности... * * * ...В будущем нас ждёт «старое доброе время»... * * * ...Лавровый венок часто поверх тернового... * * * ...Проба пера редко бывает высшей...
"Ну, что тебе ещё надо?" – так прямо и спросил я.Он суетливо моргал, беспрестанно перекладывая руки, такие же лёгкие, как страницы старых разорванных книг, по которым эти сухие ветки елозят. На самом деле (как ни прискорбно и как ни увиливай) – мы с ним едва ли не ровесники. Но он выглядит гораздо старше. Вылез весь, как старые собачьи унты. Я в свои 56 выгляжу молодцом по сравнению с ним. Я решаю про себя называть его стариком."Я оказал спонсорскую помощь?.. – а про себя добавляю "...старик". – Ты таких денег в своей глухомани, в своей библиотеке отродясь не видел. Это честные деньги... (А про себя добавляю: "Старикан"). Это не та благотворительность, как показывают: ограбил полстраны, довёл до нищеты и голодухи – а потом купил костылей на сто тысяч в какую-нибудь одну больничку, на ворованные же. Благотворитель. Я сам был в этой системе. Но теперь всё по-другому. Верь мне. Пора начинать думать о Боге. Так чего же ты ещё от меня хочешь? Чего ты всё ёрзаешь и щуришься? Да, я имею выгоду с этого, не без того. А что ж ты от меня хотел? Достаточно того, что я деньги честно заработал и тебе, вот, отдаю – практически задаром"."Хочу сделать подарок", – говорит старик своим сухим, треснувшим в нескольких местах голосом."Какой?"Старик закашлялся."От бумаги, от постоянно летающей бумажной пыли силикоз в лёгких", – говорит он в перерыве между приступами надсадного грубого кашля.Наверно, слишком много читал, говорю я в перерыве между кашлями.Всю жизнь, ответил старик. Пойдём, у меня есть для тебя сюрприз...
Чуть не на мокром месте оказывались глаза, пока я читал рассказ « ». – Очень уж моему, хорошо осознаваемому идеалу немистического, но фантастического сверхбудущего, соответствовали мечты главного героя-рассказчика. Мальчика!Это меня и сдерживало.Какая-то нескрываемая автором взрослая мудрость чувствовалась за видениями во сне и наяву, впечатлявшими маленького героя. Я читал, и во мне во всю работало знание принципа нецитируемости художественного смысла литературного произведения: раз словами с большим авторским сочувствием написано о недосягаемом идеале, значит, идеал автора НЕ такой.
...После вот такого праздника один из недавно принятых пионеров принёс в класс пару-тройку раскрашенных яичек. Когда он на одной из переменок решил ими угостить своего товарища, то тут же был атакован новоиспечённым председателем Совета отряда и дружно поддержавшими её звеньевыми:– Ты что это в школу притащил?!.. Ты знаешь, что это за яйца?!.. Ты что – в бога веришь?..– Не верю я ни в какого бога…А яйца вчера все собирали, потому что паска… И ещё конфеты и пряники…Но серьёзные девчонки из пионерского актива продолжали напирать, одна за другой громко задавая разящие в самую точку вопросы:– А раз не веришь, то зачем ходишь, как побирушка по баракам?..– Да не побирался я!.. – вконец растерялся мальчишка. – У нас и дома таких яиц полно…– Ах, вот оно что!.. Значит это родители твои верят в бога и тебя заставляют… Да тебя из школы исключить надо и из пионеров, чтобы не позорил всех!..Испуганный мальчишка, никак не ожидавший такого поворота в словесной перепалке, вдруг вспомнил звуки торжественного пионерского горна, барабанный бой, крики «Будь готов!.. – Всегда готов!..». Вспомнил строгих учителей и школьную пионервожатую…До него дошло, что дело его с крашеными яйцами совсем не простое…Девчонки наступали…– Как вам не стыдно!.. Перестаньте сейчас же…– вдруг, показалось, откуда-то сверху прозвучал голос, полный сострадания и боли.Словно споткнувшись, наступавшие пионерки разом замолчали. Оглянувшись по сторонам, не сразу, но они заметили, что девочка спускается со своей парты...
Архив публикаций за февраль 2007
Произведения [2741]
Журнал «Новая Литература»
Новая Литература | Архив новостей, 2007 год, февраль
Комментариев нет:
Отправить комментарий